…Всё началось с того, что Люська решила проглистовать нашу кошку

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Ладно бы только кошку. Вдобавок она решила проглистовать и меня! 
Я, естественно, возмутился всеми фибрами моей души: я-то при чём? Ногти не грызу, в попе не зудит, руки нет-нет мою. Вот ем — да, часто и много, но как тощим был, так и остался. Но ведь есть же люди “не в коня корм”? Ну и я такой – не-в-конь! А Люське завидно: ем сколько хочу — и не поправляюсь. Вот зависть и стала причиной того, что Люська с утра накормила меня шестью таблетками Глистогона. Шесть таблеток, подумать только, в шесть раз больше, чем нашей кошке!

А вечером у меня выпала прямая кишка. 
Не смейтесь, пожалуйста. Это очень страшно, когда ни о чём не подозревая, сидишь себе и с легким натуживанием думаешь о вечном, и вдруг.. 
До холодного проливного пота мне вдарило в голову – но не то, что обычно ударяет людям в подобных ситуациях, а давным-давно вычитанное в объёмной и страшной на вид Большой Медицинской Энциклопедии… Про толстую кишку. И выпадение ее концевого отдела.
Не веря своим ощущениям и глазам, я извернулся и потрогал ее. Теплая, слизисто-мягкая и даже трепещущая, она вызвала во мне умиление и страх.
Я попытался засунуть ее обратно. Вправить. Но она выскальзывала из рук и не давалась. Она даже начала немного остывать, что испугало меня еще больше.
– Люська!!! Люсяяя! – заорал я что было сил. – SOS! Спасите наши души!

Люся ворвалась в туалет как ураган и быстрым взором оценила обстановку. Метнувшись в комнату, она вернулась со скалкой. На конце скалки болтался, будто спущенный флаг, вислоносый презерватив.
Я похолодел.
– Люся. Я тя умоляю, Христом-богом прошу: не надо насилия! 

Люся попыталась засунуть мою кишочку обратно. Тщетно. Страдалица не поддавалась и холодела все интенсивнее.  
Воображение нарисовало картину постепенного выпадения всех двенадцати метров моего трубопровода, и тогда мы решили ехать в клинику. Собственно, ехать никуда было не надо, клиника располагалась на первом этаже нашего дома и была круглосуточной. 

Администратор встретила нас радушно и отправила к гастроэнтерологу. 

Ею оказалась молоденькая миловидная девушка, зардевшаяся по мере моего рассказа стыдливыми пятнами, и я поначалу не хотел раздеваться. Да ни за что! Пугать такую красотку зрелищем выпавших потрохов?? 
Но потом как-то так очень быстро случилось, что мое табу рухнуло под натиском ее скромного обаяния и пальчиков. И из-под обломков этого самого табу прозвучал ее голос:
— Не моё. Зайдите к урологу.

Ладно. Изо всех сил сжимая сфинктеры, я дошел до кабинета уролога. 
Снова женщина, но чуть постарше. Холеная мажорка с жеманно-брезгливым выражением лица, она тут же натянула на свой узкий нос масочку.
— Встать. Нагнуться. Раздвинуть. Шире! – Приказы звучали как голос Левитана из репродуктора. – Не моё. На УЗИ. – Она передернула плечами.

Я незаметно пропальпировал зону своего бедствия. Похоже, потери росли и удлинялись…
Рысцой я перебрался в кабинет УЗИ.  
Люди добрые, так, как эта красивая тётка, меня еще никто. Выберите сказуемое сами: не мучил, не терзал, не унижал, не любил. 
И всё, что я услышал после этих манипуляций, было:
— Не моё. Зайдите в соседний кабинет к хирургу.

Ну уж хирург – стопроцентно мужик, думал я, а мужик мужику страдать не даст. Вот сейчас ловким движением руки вправит он мне мою выпадалицу, и больше никогда, никогда! – не буду я пить этот ядерный химикат, после которого даже кишки хотят покинуть тело.

Хирургом оказалась женщина с точеными аристократичными пальчиками. Боже, ну вот как она своими тонкими мою толстую-то осилит??

Я уже привычно и почти не краснея снял штаны и нагнулся. 
– $рань Господня! – вдруг сообщило мне из-за спины это тонкокостное аристократическое великолепие прокуренным голосом. — Что за жабо ты себе тут наковырял? Как я разгребать-то его буду? Ё-моё! Надя, буди анестезиолога, оперировать будем! Тут, похоже, мальчик все потроха на божий свет выродил!

И все завертелось в бешеном темпе: я наскоро диктовал Люське завещание, по ходу проклиная это царство амазонок с нею во главе и чувствуя, что время безвозвратно уходит и кишочка моя уже холодна и безжизненна, а какая-то нимфа выбривала мне зону оперативного доступа.

Неловким движением локотка в бреющем полёте моя нимфа смахнула медицинский лоток на пол, и он загремел, и содержимое какого-то пузырька успокаивающе запахло. 
Прибежавший на звон деревенского вида санитар (наконец-то мужского пола!) остановился на входе как вкопанный. 

– Ну что встал, собирай! — поторопила его нимфа, – и марш отсюда, нам оперировать пора!

Но санитар отчего-то не спешил приступать к уборке, взгляд его простодушных глазок-пуговок был прикован к тому, до чего санитару не должно быть ну вообще никакого дела. 
Наконец, глаза его приняли осмысленное выражение и он, всё еще пялясь на мой истерзанный цоколь, словно увидев старого знакомого, радостно воскликнул: 

– Ба! Солитёр! 

После этих слов движение, звуки и даже время в комнате словно остановились. 

А потом операция была отменена, потому что все столпились вокруг меня и легкими движениями рук на свет божий из меня был извлечен шестиметровый сожитель моего организма, бычий цепень по имени Люся.

Люся, сказал я жене, Гринписа на тебя нет! Ты извини, Люся, но ты же знаешь – бедствиям и ураганам принято давать женские имена. Тем более, что к ЭТОМУ бедствию ты имеешь самое непосредственное отношение.

Ольга Лапицкая.

  •  
  •  

Сохраните статью в коллекцию, и вы легко сможете найти ее!

Cохранить в коллекцию
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
Мы делаем Kultrest для вас, жмите "нравится", чтобы читать нас на фейсбуке!